/История кукол

Тайны стеклянного дома

Автор:Юрий Бочаров. Караван историй №9/2008

"В последнее время все московское общество стремится увидеть диковину, созданную отставным гвардии поручиком Павлом Воиновичем Нащокиным. Домик сей в два этажа, высотою чуть не в человеческий рост, в котором имеются все предметы, что и в обычных домах, - мебель, люстры, картины, разнообразная кухонная утварь. Все - как настоящее, только сделано в миниатюрном виде. Словом, ничего подобного видеть доселе не приходилось!" Такая заметка была опубликована в одной из петербургских газет в декабре 1831 года.

Владелец домика - Павел Нащокин вышел в отставку в 1823 году. Был он в то время совсем молод - двадцати двух лет от роду, к тому же довольно богат. Неудивительно, что жизнь молодой человек вел бурную и бесшабашную. Застолья и карточные игры сменялись балами и катаниями на лихачах по ночному городу. Впрочем, не одним только неуемным озорством отличался Нащокин - еще и поразительной добротой, щедростью и хлебосольством. Нащокин - лучший друг Александра Пушкина. Когда Александр Сергеевич прибыл к нему в описываемое время и переступил порог новых апартаментов в доме Ильинской у Пречистенских ворот, Пушкин чуть не опешил от увиденного. "С утра до вечера у него разные народы: игроки, отставные гусары, студенты, стряпчие, цыганы, шпионы, особенно заимодавцы, - написал поэт жене в Петербург. - Всем вольный вход; всем до него нужда; всякой кричит, курит трубку, обедает, поет, пляшет; угла нет свободного - что делать?" Первое, что сделал Нащокин, даже не дав другу отдохнуть с дороги, так это повел его в кабинет - показывать свое сокровище. Пушкин был поражен: перед ним предстал роскошный жилой дом в миниатюре. Сквозь прозрачные стены из богемского стекла преотлично просматривались оба этажа диковинного особнячка. На верхнем этаже - большая танцевальная зала с тремя серебряными люстрами и многочисленными бронзовыми канделябрами в виде колонн. посредине - стол, сервированный на шестьдесят персон. В дальнем углу - ломберные столы с крохотными колодами карт. На нижнем этаже устроены жилые покои, кабинет и библиотека, столовая и буфетная. Кругом миниатюрные картины и скульптурки, подчеркивающие тонкий художественный вкус хозяина. Даже о винном погребе он не забыл: внизу в подвале в открытых ящиках поместил малюсенькие бутылочки с напитками.
- Ну как? - горделиво поинтересовался Павел Воинович.
Пушкин только руками развел:
- Невероятно...Все как настоящее!
- Еще бы! - улыбнулся Нащокин. - Работа лучших российских и зарубежных умельцев. Мебель из красного дерева в седьмую долю против обычной меры изготовил знаменитый мастер Гамбс. Серебряные изделия выполнили московские ювелиры. Посуда заказывалась на императорском фарфоровом заводе. Арфу привезли прямо из Парижа, со знаменитой фирмы Эрара. И главное - всем можно пользоваться. Хочешь, этот крохотный самоварчик вскипятим? Или, может, свечи зажечь в люстрах и канделябрах?
- Скажи еще, что на арфе да на этом фортепиано поиграть можно? - не поверил Пушкин.

- Еще как! Только для этого надо взять вязальные спицы. Точно так и с бильярдом. Коли исхитришься, можешь крошечным кием загнать шарик в лузу. Или вот пистолетики лежат. Не смотри, что их длина всего четыре с половиной сантиметра, - вполне могут выстрелить. Так что будь поосторожнее: я ведь помню, ты у нас - бретер и дуэлянт.
Пушкин отмахнулся:
- Куда там, я теперь человек женатый и степенный. Мне нынче только балы да обеды давать...
- А в моем домике столько разной кухонной утвари, что настоящий обед устроить можно. Намедни у нас такой пир был, опоздал ты, братец. Конечно, поросенок на стол не поместится, так что на серебряном блюде подали жареного мышонка в сметане под хреном.
- Ну, братец, ты и учудил! - расхохотался Пушкин. - Ничего подобного никогда я не видал и, наверное, уж не увижу. жаль, не хватает человечком, без них в домике как-то неуютно.
- Погоди, будут! Я уж заказал на фарфоровом заводе. И свою фигурку поселю, и твою, и знакомых побольше, чтоб не скучно было. Мелочиться не стану. Я на этот домик уже сорок тысяч потратил.
Пушкин ахнул:
- Да на эти деньги ты настоящий особняк купить мог!
- А на что он? Мне на одном месте жить скучно - натура такая. Вот и переезжаю с квартиры на квартиру. А домик сей считай, что дом мечты. Идеальное жилище, которое всегда со мной. К тому же, согласись, приятно почувствовать себя этаким творцом. А уж коли появятся маленькие человечки, он и вовсе оживет! Как ни странно, слова эти оказались недалеки от истины. Обустроенный и "заселенный", домик явно не собирался мириться с ролью обычной игрушки и начал влиять на жизнь хозяина. С некоторых пор тот часами просиживал в кабинете, глядя на свою диковинку и мысленно общаясь с ее "жильцами". А чтобы ничто не отрывало его от этого занятия, распорядился незваных гостей более не принимать, а бездельников и проходимцев, привыкших к дармовым обедам, гнать вон. Окружающие поражались переменам в характере Павла Воиновича. Он стал гораздо спокойнее и рассудительнее, остепенился и даже решился расстаться со своей холостой жизнью - в 1834 году женился на Вере Александровне Нагаевой, с которой прожил до конца своей жизни в полном согласии.

Однако еще до женитьбы Нащокин обнаружил, что "домик малый" стал ему самым непосредственным образом помогать. В то время Павел Воинович открыто жил с девицей Ольгой Солдатовой, которую за большие деньги выкупил в одном из цыганских хоров. Как-то раз пришел он домой из Английского клуба мрачнее тучи: опять проигрался, да так, что долг отдавать нечем. Но, к удивлению Павла Воиновича, Ольга не слишком расстроилась.
- Подумаешь, проигрался! Я тебе вот что скажу: можешь не беспокоиться о средствах. - И, указывая на домик, стоявший на огромном столе, продолжила:
- Ты же создал собственный мир. А коли ты творец, так сотвори себе богатство!
- Но как? - удивилась Нащокин.
- Чтобы деньги не переводились, возьми купюру покрупнее и положи под свой домик.
- Да у меня и осталась-то последняя сторублевая ассигнация, - сокрушенно промолвил Павел Воинович.
- Клади! - Цыганка сверкнула черными глазищами. - И главное - ни в коем случае эту купюру не трать. Ну а уж коли совсем невмоготу станет и возьмешь ее - из первых же денег, что придут, возмести!
Нащокин рассмеялся:
- Прямо колдовство какое-то. Ну да ладно. Хуже не будет. Пусть домик последние сто рублей посторожит. Может, и выйдет толк...
Прошел день, затем другой, денег все не прибавлялось. Нащокин уже превозмог собственную гордость и готов был смиренно отправиться на поклон к брату, как вдруг услышал звонок дверного колокольчика, оповестивший о приходе гостя. Им оказался штаб-ротмистр Ушаков, который полгода назад взял у Нащокина в долг крупную сумму и отдавать явно не спешил. Но вот, глядите-ка, приехал и возвратил все до копейки. Павел Воинович был искренне удивлен. Но еще более он поразился, когда просматривая на следующее утро почту, обнаружил письмо, в котором его извещали о том, что скончавшийся в Тверской губернии дальний родственник оставил ему немалое наследство. Все еще не веря в происходящее и желая удостовериться, что все случившееся - не сон, Нащокин ущипнул себя за нос. С тех пор так и повелось. Стоило Нащокину оказаться на мелу, сразу же находился какой-то денежный источник. Теперь Павел Воинович был твердо уверен: домик приносит ему удачу. Но со временем выяснилось, что он обладал еще одной, поистине мистической способностью...
В конце 1835 года Нащокин приехал по делам в Петербург и в первый же вечер отправился в Александринский театр посмотреть на восходящую звезду - юную Варвару Асенкову. Увидел - и забыл обо всем на свете, в том числе и о том, что женат. Однако актриса вела тихую жизнь, поклонников не жаловала и на ухаживания Нащокина не отвечала. Тогда тот пустился на хитрость: переоделся в женское платье и устроился к актрисе горничной. Вскоре обман раскрылся, и Павел Воинович лишь чудом избежал неприятностей. На память о забавном приключении он прихватил с собой огарок свечи, при которой Асенкова учила последнюю роль.
По возвращении в Москву оправил его в золото и поставил рядом со своим знаменитым домиком, чтобы любоваться и мечтать. Однажды зажег огарок, да недосмотрел - искра упала на крыльцо домика, и оно вспыхнуло. Еле успел загасить. А через несколько дней прочел в газетах, что в одной из гримерных Александринского театра случился пожар, в котором едва не погибла актриса Варвара Асенкова...
Нащокин не на шутку испугался и уже с некоторой опаской начал присматриваться к домику. И вот 27 января 1837 года, зайдя в кабинет, он обнаружил странную картину: домик почему-то покосился, при этом фигурка Пушкина в его гостиной упала. Взволнованный Нащокин сразу же напи не сал письмо в Петербург, а через несколько дней получил известие о трагической дуэли на Черной речке и гибели своего лучшего друга...
От этого известия его едва не хватил удар. Тяжело переживая случившееся, Павел Воинович корил себя, что не уберег Пушкина. Твердил, что будь он в Петербурге, сумел бы предотвратить дуэль. Ничего не пожалел бы за возможность повернуть время вспять - расстался бы даже с любимым домиком! Ведь он давно решил оставить его семье Пушкина. И тут с ужасом вспомнил, что завещал домик почему-то не поэту, а его жене Наталье Николаевне. Словно заранее знал, что она переживет друга...
В отчаянии он ворвался в кабинет и чуть было не разбил драгоценную игрушку, напоминавшую о прежних счастливых временах. Уже и кочергу схватил, но вдруг увидел фигурку Пушкина в библиотеке - и рука с занесенной кочергой опустилась.
- Спасибо тебе, Господи, что уберег от греха! - перекрестился Нащокин. - А то бы своими руками лучшего друга уничтожил. И то правда: покуда обитает он в моем домике, вроде как и живой.
Теперь домашние Нащокина ежедневно наблюдали занятную картину: Павел Воинович подолгу сидел у домика и время от времени переставлял фигурку Пушкина - из библиотеку в бильярдную, из винного погреба в бальную залу. Причем почему-то ему казалось, что библиотеку Пушкин все же предпочитал остальным комнатам. И
потому Нащокин заказал еще несколько десятков крошечных книг - из числа тех, что при жизни особенно нравились Александру Сергеевичу.
Однако домик не только стал для Нащокина утешением и отдохновением от житейских бурь, он продолжал оберегать благополучие своего хозяина: по-прежнему служил ему талисманом при карточной игре, при случае мог "притянуть" очередное наследство. Но все это до тех пор, пока хозяин помнил об уговоре. Однако в один из
пасмурных осенних дней 1846 года Нащокин, не пожелав ехать в банк за деньгами, расплатился с антикваром той самой сторублевкой, что лежала под домиком. А возместить "недостачу", получив деньги на следующий день, забыл. Результат не заставил себя долго ждать: деньги в семье Нащокиных начали стремительно таять, так что вскоре пришлось распродавать коллекции золотых и серебряных монет и медалей, собрание редкого оружия, дорогие экипажи. И вот наступил день, когда Нащокин пошел на отчаянный шаг, решив заложить свой любимый домик.
Предложил он его приятелю, известному историку и писателю М.П. Погодину за двенадцать тысяч рублей, но тот отказался. Пришлось в конце концов принять условия нотариуса Пирогова, согласившегося выдать всего шесть тысяч.
- Черт с ним, пусть за шесть - легче выкупить будет! - утешал себя Павел Воинович.
Увы, выкупить домик он так и не смог. Правда, и новым хозяевам пользы от приобретения не было никакой. С большим трудом Пирогов вернул потраченные на него деньги, продав диковинку владельцу магазина редкостей и древностью Г. Волкову. Тот надеялся выручить за домик приличную сумму, но покупателей не находилось.
Нащокин же, сильно горюя об утрате, поначалу по русскому обычаю попытался утопить горе в вине, а затем увлекся входившими в моду спиритическими сеансами,
надеясь пообщаться с духом покойного друга - Пушкина. Однако тот ни разу не явился, И Павел Воинович вскоре разочаровался в этом богопротивном занятии, порицаемом церковью. Он сжег все спиритические книги, отслужил в доме молебен, а сам стал подолгу каяться. Так и скончался - коленопреклоненным в очередной молитве, не дожив до пятидесяти трех лет. Говорят, что в тот самый день его домик, все еще стоявший в магазине Волкова в ожидании покупателей, вновь напомнил о себе. С грохотом лопнула одна из его стеклянных стен, и все фигурки попадали на пол.
Владелец магазина после того случая вскоре скончался, а его наследники решили от греха подальше пожертвовать диковину одному из московских приютов. Более домика в прежнем виде никто не видел: его стеклянная оболочка окончательно разрушилась, а интерьеры были разрознены.
Впрочем, со временем большая часть предметов все же нашлась. В начале XX века художник Сергей Александрович Галяшкин обнаружил их у старого антиквара из Луги. Вместе с братом ему удалось выкупить реликвию и подарить ей вторую жизнь. Все сохранившиеся предметы интерьера, которых насчитывалось более шестисот, вместе со сделанными заново фигурками поместили в специально сооруженный деревянный раздвижной футляр в виде двухэтажного дома и в 1910-1911 годах выставляли на всеобщее обозрение в Петербурге и Москве.
После революции нащокинский домик был реквизирован советским государством. Сначала он оказался в московском Историческом музее, затем его перевезли в петербургский музей А.С. Пушкина - так весьма парадоксальным образом век спустя исполнилась воля его создателя.
В 2002 году, к двухсотлетию Павла Воиновича Нащокина, домик привезли на выставку в один из московских особняков, где он некогда находился, - в знаменитую ныне галерею "Дом Нащокина" в Воротниковском переулке. И началось необъяснимое: в стенах особняка стали слышать вздохи, по ночам что-то постукивало, и интерьеры домика отзывались такими же тоскливыми звуками. Видно, он все еще скучал по своему настоящему хозяину...

Другие фотографии